СРАМУ.НЕТ : еврейский вопрос

История одной любви - Глава Третья Заключительная

Юность

Не такая уж и юнось, о мой ценный читатель, что сияет шейн ви гольд (красотою златой). Мне сорок пять на сей день, до сиих пор не женат. Матушка с отцом умерли вот уже год назад, бабушку и деда похоронили заведомо раньше. Досталась мне крохотная квартира, место бухгалтера в дядиной конторе (Контора "Розенберг и Ко." - качественное адвокатское обслуживание. На входе имеется парная. Обращайтесь!), персональный компьютер, машина и небольшая дача за городом. Ну и домик в приморье. Худо идут мои дела, дорогой читатель, сносил последний лапсердак, а штрейхмуд давно сожрала моль. Друг мой, Михаил Шифман, которого все звали Михей, уехал в Австрию, назвался Мигелем и открыл салон для обслуживания людей нетрадиционной сексуальной ориентации. А я так и остался без любви и ласки, ненавистным людям девственником! Дары, присланыне Клавдией, давно затерты до дыр, фотографии из семейного альбома истлели и покрылись неведомым мне грибком. А Клавдия... Она так и живет в Житомире, и я живу надеждой встретитс...

История одной любви - Глава Вторая

Отрочество.

На дворе свирепствовали девяностые годы, годы разгула и разбоя, когда даже самые последние гои и шлимазлы стали "жить по понятиям" и гулять по улицам с арматурами и короткостволами. Мне было четырнадцать лет, дурной климат эпохи повлиял и на меня. Бросив школу и синагогу, я шлялся по улицам, попивая сладостный "Ягуар" и грабя бедных цыганок. Не смотря на это - посещал тренажерку и неплохо сражался. В огрубевшем моем облике не оставалось ничего святого, но в глубине этого кокона крылась любовь к Клавдии. Я лелеял её только в полном одиночестве, придаваясь самозабвенной, по юношески наивной мастурбации. Украв несколько фотографий из семейного альбома, я низвергал на них свою "небесную манну", окропляя Ее прекрасный лик животворящей жидкостью моих чресел. Но она была далеко, жили мы с мамой и папой в Москве - Клавдия же оставалась в далеком для меня Житомире.
И одним весенним утром, когда ясно светило солнце в этом посиревшем мире, на меня снизошло озарение. Ограбив очередного цыганс...

История одной любви - Глава Первая

Пишу Вам историю своей несчастной жизни. В Трех Частях - ибо получил жалобное сообщение о чрезмерной длине текста. Прошу любить и жаловать.

Пролог.

В тот день на дворе царила ночь. Потеснив солнце, на небе сияла сребрянная луна, бледнеющие в ее свете деревья отбрасывали пепельные тени на влажную землю. Час назад прошел легкий, летний дождь, мои тяжелые ботинки смачно хлюпали по разлившимся лужам. Впереди шла Она, Клавдия Федосьевна, мечта моего детства, отрочества и юности.

Детство.

Клавдия Федосьевна Иванова (урожденная Раиса Хаймовна Федельштерн) приходилась золовкой свекриного брата моей тети, но тем не менее присутствовала в нашей семье с моего самого детства. Еще младенцем, я помню ее пышный бюст, колыхающийся над моей люлькой. Странное дело, но детство мое было достаточно осознаным, большенство его событий помню я и по сей день - и большенство из них связано с дорогой моему сердцу Клавдией Федосьевной.
Итак, когда мне исполнилось пять лет, в нашей обширной се...

школьное долбоебство

Я в детстве был жутким долбоебом.
В прочем, я и сейчас им остаюсь, просто появились некоторые рамки приличия. А в школе я был вообще без башни, меня ненавидели 9 учителей из 10, и к каждой я знал особый подход, чтобы довести её до белого каления.
Вспомнилась сейчас особо учитель химии - тогда это была тетка лет 55, родители у нее погибли на Войне - причем жестоко, то ли в лагере смерти, то ли от голода в Ленинграде. В общем, жизнь у нее была непростая. Но мне, безбашенному мудаку, на это было поебать, я получал в какой то мере сексуальное удовлетворение, когда видел что довожу человека до истерики, и он мне не может ничего сделать.

А общем, на её уроках я вел себя просто как последняя мразь - кричал "Хай Гитлер!", "зиг хайль!", и прочие речевки, рисовал на партах свастику. Стоит ли говорить, что она в этот момент буквально срала кирпичами, и ощущала лютый батхёрт, выражаясь современным языком, её трясло как будто от холода, а у меня была истерика от смеха. Впрочем, как и у одноклассников, некоторые меня поддерживали в этом, но без энтузиазма - я был заводилой всегда.
Меня постоянно водили к завучу, но мне всегда сходило с рук, достаточно было картинно заплакать, изобразить раскаяние. Это получалось у меня лучше чем зубрить валентность у хлорида натрия.

Однажды когда меня оставили дежурить после уроков в кабинете химии, я как будто с цепи сорвался от безнаказанности. На всю доску я нарисовал огромную свастику мелом и фашистские лозунги, причем такую жирную, что её потом технички смывали половыми тряпками. После этого вызвали моих родаков в школу, но мне также всё сошло с рук, т.к. я снова сыграл в раскаявшегося сопляка.

А теперь я многое переосмыслил и мне очень стыдно за свои поступки. Хотя еще есть куча воспоминаний про других учителей...

Слово не воробей

Когда мне было лет 10, я свою хорошую подружку (наполовину еврейку) в запале ссоры обозвала жидовкой. Стыдно до сих пор, хотя я не питаю каких-то особых симпатий к этой национальности. Извинялась потом очень, она меня, конечно, простила. Но, как вспомню, неуютно делается.